Они
вышли из врат и направились лесом. Помещик Максимов, человек лет шестидесяти, не то что шел, а, лучше сказать, почти бежал сбоку, рассматривая их всех с судорожным, невозможным почти любопытством. В глазах его было что-то лупоглазое.
Неточные совпадения
Особенно же дрожало у него сердце, и весь как бы сиял он, когда старец
выходил к толпе ожидавших его выхода у
врат скита богомольцев
из простого народа, нарочно, чтобы видеть старца и благословиться у него, стекавшегося со всей России.
Затем мы сели ужинать, и он спросил шампанского. Тут же подсела целая компания подручных устроителей ополчения. Все было уже сформировано и находилось, так сказать, начеку. Все смеялось, пило и с доверием глядело в глаза будущему. Но у меня не
выходило из головы:"Придут нецыи и на
вратах жилищ своих начертают:"Здесь стригут, бреют и кровь отворяют"".
Гаснут восковые свечи перед образами, сильнее пахнет воском, в полумраке красными огоньками мигают лампадки, народ начинает
выходить из церкви. На клиросе высокий седой и кудрявый дьячок, по прозванию Иван Великий, неразборчивым басом бормочет молитвы.
Выходит батюшка, уже не в блестящей ризе, а в темной рясе, только с епитрахилью, становится перед царскими
вратами. И бурно-весело, опьяненный радостью, хор гремит...
Проворно
выходил он
из алтаря, очень долго молился перед царскими
вратами и потом уже начинал произносить крестопоклонные изречения: «Господи владыко живота моего!» Положив три поклона, он еще долее молился и вслед за тем, как бы в духовном восторге, громко воскликнув: «Господи владыко живота моего!», клал четвертый земной поклон и, порывисто кланяясь молящимся, уходил в алтарь.
Рассказывают, что митрополит Платон, когда растворялись царские
врата и государю нужно было идти к миропомазанию,
выйдя из алтаря, отступил назад, как бы пораженный блеском августейших красавиц и затем, обратившись к государю, сказал...
Молиться!.. у меня в сердце были одни проклятия! — часто вечером, когда розовые лучи заходящего солнца играли на главах церкви и медных колоколах, я
выходил из святых
врат, и с холма, где стояла развалившаяся часовня, любовался на тюрьму свою; — она издали была прекрасна.
Из врат храма науки человечество
выйдет с гордым и поднятым челом, вдохновенное сознанием: omnia sua secum portans [все свое неся с собой (лат.).] — на творческое создание веси божией.
И Вельзевул видел, как Христос в светлом сиянии остановился во
вратах ада, видел, как грешники от Адама и до Иуды
вышли из ада, видел, как разбежались все дьяволы, видел, как самые стены ада беззвучно распались на все четыре стороны.
Едва мы
вышли из Трезенских
врат,
Он сел на колесницу, окруженный
Своею, как он сам, безмолвной стражей.